Валентин Серов
Главная > Биография > Заключение


Воспоминания о В.А. Серове

СМЕРТЬ
 

...Я не суеверна. Ни в какие чудеса, предчувствия не верю: одинаково трезво отношусь к событиям внешней природы, как и к проявлениям из психического мира, иногда в высшей степени загадочным. Один случай из того времени меня все-таки немного смутил. Тоша уехал в Москву; я его увидала во сне умирающим в неизвестной мне комнате, одетым в чужой халат. Он так реально, так явственно предстал перед моими духовными очами, что, проснувшись, я почувствовала неотразимый страх. Навожу справки: Тоша болен, лежит в доме у Мамонтова. Приезжаю туда, встречаю сына изможденного, бледного, в чужом одеянии — точь-в-точь как во сне! С тех пор щемящая боль от какого-то суеверного страха за жизнь сына меня преследовала все последующие годы. Вероятно, у него также впечатление от внезапной кончины отца гнездилось в глубине его души; беспокойство его невольно сообщалось и мне.

А как папа умирал? Расскажи...

Снова и снова повторяю я известное ему происшествие. Обычный вздох, ощупывание груди, пророческое изречение: “мне долго не жить... я знаю!”

Видно, это предчувствие у него часто всплывало и подчас нестерпимо угнетало.

Раз мы сидели в Байрейте, на опере Вагнера “Валькирия”. В сцене появления предвестницы близкой кончины Зигмунда возле меня вдруг раздается сдержанное рыдание, судорожное всхлипывание. В темном, погруженном в благоговейное молчание, театральном зале, этот трагический плач потрясающе подействовал не на меня одну. Взглянула на Тошу: какая-то роковая покорность, знакомый угрюмый взор, подавленная пришибленность во всей фигуре; “сон в Сябринцах” — мелькнуло у меня в уме.

Через несколько времени получаю в деревне телеграмму: “если хотите застать сына в живых, приезжайте немедленно”.

Я его застаю умирающим на квартире у князя Львова, директора училища живописи и ваяния. Тогда он еще уцелел, как известно. Но с этого момента я ждала, ждала неуклонно роковой развязки. Сябринский сон все явственнее, все рельефнее всплывал в моем воображении.

Летом я заехала в Финляндию погостить к Серовым, тотчас после возвращения В. А. из Лондона. Он был весел, оживлен, в приподнятом духе; но меня эта приподнятость пугала и настроила мрачно.

Да чем вы опечалены? — спрашивали меня друзья мои. — Сын ваш весел, бодр; может быть, европейский успех вызвал эту приподнятость...

У моего сына никакой успех не вызовет приподнятости его духа. Его бравурность меня смущает. Он, такой осторожный, мнительный... вдруг как будто переродился, сам не свой.

Собирается к кому-то на Кавказ, еле отдохнув после поездки по Европе. Невольно вспоминался отец, собиравшийся чуть ли не накануне своей смерти... в Индию! То же беспокойство, та же лихорадочность в Валентине Александровиче. Встречаемся в Москве через несколько недель: потухший взор, во всей фигуре выражение покорности судьбе, угрюмый взгляд, и снова кошмарный вопрос: “а как умер отец? Расскажи”...

Через три недели его не стало...

________________

На днях подходить ко мне старушка:

Семеновна! а я, ведь, помню твоего покойного сынка: молоденький такой был... помню, помню его, хорошо помню! Он лепил дедушку Ивана Матвеевича, и посейчас изображеньице его цело, на комодике стоит. Только при уборке носик сшибли ненароком, уронили на него уж не помню что. А ты погляди, у Углановых стоит. Постарела ты, Семеновна, страсть как постарела!

Распростившись с моей собеседницей, я отправилась на розыски бюста Ивана Матвеевича, бывшего моего домохозяина. Попросила его принести ко мне. Вот он стоит предо мною... слепленный шестнадцатилетним юношей. Что за сила! Что за выразительность в лице старого крестьянина, крутого, строгого нрава, пережившего крепостное право, свирепствовавшего и в своей семье с неимоверным деспотизмом. Не смею утверждать, что бюст удачный (отбитый кончик носа особенно мешает судить о сходстве), но взгляд суровый из-под нависших густых бровей, упрямый лоб бывшего старосты переданы безусловно верно и сильно. “Мазки” репинские и здесь сказались, хотя и в другой области.

Замечательная здесь глина — вероятно, с примесью цемента, находящегося в большом количестве в наших краях — способствовала окаменению бюста; тяжелый, грузный, он принял вид как будто отлитого из чугуна.

Да! Вот снова Сябринцы... та же комнатка... тот же бюстик... Сидишь точно в склепе: душу, охваченную тьмой, мраком, пронизывает могильный холод...

Припоминаются слова, произнесенные Валентином Александровичем по поводу смерти одного близкого друга: “смерть дорогого человека железным кольцом сдавливает сердце”.

1913 г.


Портрет В.А. Бахрушина (В.А. Серов, 1899 г.)

Портрет О.О. и Р.Г. Грузенберг (В.А. Серов, 1910 г.)

Мика Морозов (В.А. Серов, 1901 г.)





Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Валентин Серов. Сайт художника.