Валентин Серов


Роль

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|1112
 

ДОМОТКАНОВО
 

Проснулось общество после глубокого летаргического сна. Вольные речи полились в салонах; в кружках молодежи марксизм деспотически завладел умами. Рядом толстовское движение все более и более стало забирать в свои ряды веровавших в его проповедь. Почувствовалась сильная тяга в сторону “сидения” на земле.

Тверское земство, минуя и то и другое течение, шло своей дорогой; встрепенулось, оживилось вследствие случайного подбора “живых” людей с большим знанием по школьным, медицинским, сельскохозяйственным вопросам.

Об эту пору В. Д. Дервиз женился на дочери г-жи Симонович и купил Домотканово большое, красивое имение, находящееся в соседстве с Бурашевым. Бурашевское психиатрическое учреждение, образцовое во всех отношениях, достигло тогда кульминационного пункта своей заслуженной славы. Издалека приезжали знакомиться с его усовершенствованным устройством. Впрочем, о нем будет дальше сказано.

Домотканово, перейдя в руки В. Д., стало процветать и заняло видную позицию среди помещичьих тверских усадеб. Домотканово — старинное поместье, с сильным отпечатком крепостнических затей с вырытыми многочисленными прудами, с причудливым мостиком, с массивными прочными постройками. Уж один барский дом — правда, небогатый — типичными своими глубокими оконными амбразурами, с темными широкими коридорами, выложенными из старинного кирпича, с неизбежными колоннадами, подпиравшими фасад со стороны парка, — повторяю, уж один дом со службами должен был пленить В. Д., который, приобретши его, поселился навсегда в деревне: Домотканово оживилось, разрослось, стало притягивать людей и понемногу преобразилось в то “государство в государстве”, насчет которого жаловался тверской губернатор. И действительно! Такое движение по дороге к усадьбе — совершенно исключительное явление.

Географическое положение Домотканова много способствовало этому движению; оно занимало центральное место в разбросанных кругом имениях и ото всех находилось на недалеком расстоянии. Самая же притягательная сила крылась в богатстве представителей всевозможных деятельностей. Правда, были между ними еще очень юные и неопытные, но энергичные, воодушевленные лучшими идейными исканиями.

Конечно, самым выдающимся из юных был Валентин Александрович: он прямо шел к своей намеченной цели, находил готовые мотивы для своих “сереньких” ландшафтов и создал свой собственный Серовский жанр, столь ценимый уже тогда, в его юные годы.

Если деревня его двинула вперед со стороны ландшафта и помогла ему найти свою крепкую индивидуальность, то само Домотканово вызвало на его холстах ту мягкую, сочную красочность, которою залюбовывались ценители его таланта. Юность и свежесть сказались в тот период его творчества (смеющаяся деревенская девушка с лошадью, портреты двоюродных сестер и проч.).

Несомненно, Домотканово имело громадное воспитательное влияние на склад характера Валентина Александровича, твердого, граждански выработанного. Первые годы увлечения Домоткановым составляли “золотой век” его молодого существования. Ольга Федоровна, конечно, всего более скрасила это существование; ему, истинному семейственнику по натуре, ее решение сделаться его женой дало новый стимул к сознательной борьбе, без которой жизнь такого самобытного художника не могла пройти. Так ему удалось сохранить свою позицию человека цельного, твердого, непоколебимого, точно высеченного из одного камня.

В материальном отношении он не был обеспечен и часто крепко нуждался, потому слова его, обращенные к В. Д. по поводу доходности имения, звучат горькой иронией: “не знаю, Вольдемар, приносит ли Домотканово тeбе доходы, мне оно положительно приносит!” От подобных доходов охотно отказался бы теперь самый заурядный художник третьего ранга. Духовного же богатства в Домотканове можно было набрать целые сокровищницы.

Самое яркое явление того времени в окружающей Домотканово жизни была толстовщина; она проявлялась в целом ряде селящихся на землю молодых, старых, одиночек, семейных идейных землепашцев. Они вносили в окружающую среду свежую струю нового мировоззрения, заставили с оглядкой относиться к ненормальным условиям земледельческого строя. Почти никто из них, однако, не выдержал тяжелого испытания, и вскоре им пришлось променять тяжелую сельскую работу на прежние свои городские занятия.

Но свое дело они сделали: всколыхнули стоячие воды и заставили пылкую молодежь во многое вдуматься, вглядеться. Сам В. Д. был, конечно, не толстовец, но в нем, несомненно, “сидящие на земле” нашли сильную материальную и духовную поддержку.

Самый расцвет педагогических начинаний в тверском земстве совпал с общественным духовным подъемом: в этом отношении Домотканово не отстало от прогрессивного течения. Колачевская (дервизовская) школа прославилась, благодаря опытной идейной учительнице Аделаиде Семеновне Симонович; ей удалось сгруппировать учительский персонал вокруг себя, и долго колачевская школа служила очагом новой просвещенной педагогики в школьной сфере.

Музыкальное течение в Домотканове имело довольно значительных представителей. Сам В. Д. был страстным певцом, и хотя исполнение его было не образцовое, но с первоклассными романсами он все-таки сумел ознакомить целое поколение всей округи. Свою страсть к музыке разделял он с сельскохозяйственными заботами; и часто, в период “навозницы”, он спешно прибегал к роялю, с азартом распевал: “Im wundersch?nen Monat Mai...” (слушатели поспешно раскрывали окна и запасались одеколоном: певцу некогда было менять костюма), а последние звуки шумановского романса раздавались уже вдали... около навозных телег.

Кроме него, одна певица, жена доктора, одаренная редким музыкальным талантом и чудным голосом, принадлежала к завсегдатаям домоткановского бесхитростного салона; пение ее служило истинной усладой всем трудящимся и праздным членам “государства в государстве”.

Когда был кликнут клич для народного спектакля, то около дервизовского молотильного сарая (он же и театр) собралась пестрая гуляночная толпа, а усадьба приняла вид грандиозной антрепризы; любопытно, что все, решительно все рьяно устремились внести свою лепту: ученики московского театрального училища, тверские интеллигенты, местные обыватели, сиротки сиротского дома и хор из молодежи, пришедшей совершенно экспромтом пешком из Твери. До сих пор слышу молодецки исполненное “Ах, вы сени, мои сени!”, — прямо с дороги, запыленные, усталые, ринулись певцы на сцену и залились молодыми голосами...

Хорошо было!

Валентин Александрович ленился учить роли, но свое участие хотел показать во что бы то ни стало и взял в пьесе Островского “Бедность не порок” роль лакея, обносившего гостей шампанским. Что значит истинный талант! Он всех затмил своим изображением подобострастного, преданного слуги, который знает, кого угощать, кого обнести и как угощать.

Чтобы вполне окинуть во всю ширь домоткановский кипучий водоворот, следует упомянуть о бурашевском культурном оазисе. Начать с того, что директором был известный доктор Литвинов просвещенный, высокообразованный человек, с широким кругозором, с значительным организаторским талантом. Уже одним своим мимолетным соприкосновением с людьми простыми он их облагораживал незаметно для них самих. Весь режим бурашевской колонии исходил от него, весь тон держался приподнятый, далеко не будничный. Дружеские отношения Бурашева с Домоткановым способствовали быстрому росту культуртрегерства в их районе: совместное чтение рефератов, литературных новинок, беседы о прочитанном имели громадное значение для того времени.

Заметное разнообразие внесли в Домотканово так называемые учителя жизни; эти добровольцы дилетанты-миссионеры 80-х годов были отчасти продуктами проповедничества, вызванного в жизни толстовским учением. Периодически являлись молодые люди с плотническими инструментами за спинами, с язвительными речами на устах, с проповедью о физическом труде, об опрощении, о протесте против солдатчины; обыкновенно эти воззвания оканчивались просьбой дать поденную работу земледельческую или плотническую. Вот на этом пункте учителя жизни всегда терпели полное крушение: работать они не умели! Зато смелыми спорами и рассуждениями они нежданно, негаданно заполонят всюду и всех своих многочисленных слушателей, пока те не кинутся наутек от выспренних, бездарных речей.

Над всем царил светлый образ молодой хозяйки, которую явно угнетало положение собственницы, и она ухищрялась всячески искупить свою “вину”, умалить ее служением обездоленным, обиженным судьбой. Никогда нигде не обмолвилась она ни единым словом о раздвоенности своей душевной жизни; можно было только догадываться о ней по грустной, тихой улыбке, игравшей на вечно сомкнутых устах; по всему задумчивому, тихому облику, таящему от всех никем не разгаданную скорбь.

В средние века складывались трогательные легенды о подобных самоотверженных женских натурах: народная фантазия вознаграждала их любвеобильную деятельность теплой памятью, разукрашивала поэтическое существование их чудными сказаниями. Наши русские легенды не переплетаются с волшебными розами, не воспеваются восторженными менестрелями; но память о наших “всескорбящих” страдалицах-героинях расцвечена невидимым венцом; а народ не перестанет их оплакивать, пока сам будет страдать.

Супруга В. Д. рано угасла: такие нежные растеньица быстро погибают.

____________

Я смогла дать лишь беглый очерк той духовно-пышной обстановки, из которой созревшая домоткановская молодежь ринулась на жизненный широкий путь, крепко стоя на своих собственных ногах, во всеоружии знания, опыта и веры в свои силы. В числе “ринувшихся” находился Валентин Александрович. Все драгоценное, что дала ему природа, тщательно взращено было по мере сил и возможности; а среду, соответствующую его избранной натуре, он сам себе находил. Домотканово служило ему тем dernier coup de brosse, который стер окончательно годы отрочества, юношества; теперь выступил общественный деятель с более или менее выпуклой физиономией.

У меня мало принципов, но зато они во мне крепко внедрились”, говаривал В. А. Конечно, Домотканово не малую сыграло роль в акте укрепления тех немногих принципов, служивших ему путеводными огоньками в его кратковременном своеобразном существовании. Оно помогло сложиться этому правдивому, высоко справедливому художнику и помогло сохранить формы в жизни и в искусстве изумительной простоты, редкой душевности.
 

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|1112 


Портрет А.П. Лангового (В.А. Серов, 1902 г.)

Портрет М.А. Морозова. Фрагмент (В.А. Серов, 1902 г.)

Портрет В.А. Бахрушина (В.А. Серов, 1899 г.)





Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Валентин Серов. Сайт художника.